В прошлой серии я обещал остановить машину времени в 1937 году и посмотреть, что представлял собой тайцзицюань непосредственно перед большой войной. Но прежде чем этим заняться, имеет смысл забежать немного вперед. Потому что после 1937 года с нашим аккуратным генеалогическим деревом происходит нечто совершенно неприличное. Его сначала основательно трясут две войны и революция. Потом часть ветвей пересаживают на Тайвань, в Гонконг и Юго-Восточную Азию. Оставшиеся на материке сначала подстригают под нужды массовой физкультуры, потом во время Культурной революции пытаются выкорчевать как феодальный пережиток, а еще через несколько лет начинают поливать, удобрять и показывать иностранным туристам как бесценное национальное наследие.
Причем все это происходит на протяжении одной человеческой жизни.
Война
С 1937 по 1949 год никаких новых «великих стилей» тайцзицюань, насколько я понимаю, не возникает. Зато Китай четырнадцать лет практически непрерывно воюет: сначала с Японией, потом сам с собой. Люди гибнут, переезжают, теряют семьи, учеников и школы. Старые центры распадаются, а мастера оказываются совсем не там, где начинали.
Хороший пример — старший сын Ян Чэнфу, Ян Чжэньмин, больше известный как Ян Шоучжун. Он начал заниматься у отца в восемь лет, в четырнадцать уже помогал ему преподавать, а к девятнадцати сам учил тайцзицюань. Казалось бы, вот она — идеальная семейная передача: дед, отец, сын.
Потом пришла война. После захвата японцами Гуанчжоу его семья пыталась эвакуироваться. В дороге погибли жена и сын Ян Шоучжуна. Сам он пережил войну, вернулся в Гуанчжоу и снова начал преподавать.
А потом пришла следующая война. В 1949 году Ян Шоучжун с новой семьей уехал в Гонконг. Там сначала жил довольно скромно в Юаньлане и зарабатывал преподаванием тайцзицюань. В Китай он уже не вернулся.
И получилось исторически чрезвычайно важное обстоятельство: старшая семейная линия Ян Чэнфу оказалась не в КНР, а в британском Гонконге. Оттуда она пошла дальше — в Юго-Восточную Азию, Европу и Америку. Иногда сохранение древней традиции зависит не от глубины философского понимания, а от того, на какой пароход успел сесть ее носитель.
Два Китая — два тайцзицюань
После 1949 года история раздваивается. Чан Кайши проигрывает гражданскую войну и уходит на Тайвань. Вместе с правительством, армией, чиновниками, профессорами и прочей республиканской публикой туда перебираются и мастера боевых искусств. Многие другие оказываются в Гонконге, Малайе, Сингапуре.
А на материке возникает Китайская Народная Республика. И происходит забавная вещь. И там, и там продолжают заниматься тайцзицюань. Только постепенно это становится несколько разным тайцзицюань.
На Тайване и в Гонконге сохраняются школы и учителя, сформировавшиеся еще в республиканском Китае.
А новое китайское государство обнаруживает в тайцзицюань другую ценность. Миллионы людей могут им заниматься. Значит, это прекрасная физкультура.
Как сделать тайцзицюань для шестисот миллионов человек
В 1956 году Государственная спортивная комиссия КНР ставит перед специалистами совершенно разумную задачу. Длинная форма Ян хороша, но учить ее долго. Для массовой физкультуры нужна форма короче, проще и стандартизованнее.
Работой руководит Ли Тяньцзи (李天骥). В ней участвуют известные специалисты по традиционному ушу. Результат знают, вероятно, даже многие люди, понятия не имеющие, кто такой Ли Тяньцзи: упрощенные 24 формы тайцзицюань. Пекинская двадцатьчетверка. За основу берут Ян. Убирают повторы, сокращают последовательность, добавляют симметричное выполнение некоторых движений. Весь комплекс занимает несколько минут и пригоден для массового обучения.
Очень важный момент. Двадцатьчетверка — не подделка под традиционное тайцзицюань и не результат деградации древнего искусства. Это инженерно спроектированный продукт. Люди получили техническое задание — сделать хороший массовый оздоровительный комплекс на основе тайцзицюань — и сделали именно это. Причем сделали настолько удачно, что, возможно, никакая другая форма тайцзицюань в истории не имела такого количества занимающихся.
Проблема начинается только тогда, когда государственная стандартизация и семейная традиция начинают восприниматься как одно и то же.
Но очень скоро у мастеров на материке появляются проблемы значительно серьезнее терминологических.
Старик, который прыгнул в колодец
Вот одна история, которую стоит рассказать подробно. Чэнь Чжаопэй (陈照丕, 1893–1972) был представителем семьи Чэнь и одним из людей, благодаря которым стиль вообще вышел из деревни еще до войны. Он преподавал в Пекине и других городах, писал книги. В 1935 году вышла его работа по чэньскому тайцзицюань.
В конце 1950-х, уже немолодым человеком, Чэнь Чжаопэй вернулся в Чэньцзягоу. И обнаружил довольно неприятную вещь. Тайцзицюань в деревне, которая через несколько десятилетий будет рекламировать себя всему миру как его колыбель, находилось далеко не в блестящем состоянии. Многие сильные мастера давно уехали. Передача прерывалась. Молодежь нужно было практически выращивать заново.
Чэнь Чжаопэй начал учить. Среди его молодых учеников оказались Чэнь Сяован, Чэнь Чжэнлэй, Ван Сиань и Чжу Тяньцай. Запомним эти четыре фамилии.
А потом началась Культурная революция. Старое нужно было уничтожить. Старые идеи, старую культуру, старые обычаи, старые привычки. Семейное боевое искусство с предками, традицией и передачей от учителя к ученику подходило под определение почти идеально. В Чэньцзягоу разрушили семейный храм, разбили таблички предков. Самого Чэнь Чжаопэя обвиняли в связях с Гоминьданом, создании «малых групп», семейно-клановой и чуть ли не религиозной деятельности. Его таскали на собрания критики и публично унижали.
По воспоминаниям людей из чэньской традиции, однажды издевательства дошли до того, что пожилой человек не выдержал и бросился в колодец. Он не погиб. Его вытащили. Чэнь Чжаопэй пережил Культурную революцию не полностью — он умер в 1972 году. Но успел сделать главное. Он успел научить мальчишек.
Четыре мальчишки
После смерти Чэнь Чжаопэя в деревню пригласили сына Чэнь Факэ — Чэнь Чжаокуя. Он привез несколько иную, значительно более детализированную пекинскую версию семейного искусства. Ученики занимались у него, затем приезжали и другие мастера.
Передача получилась вовсе не той красивой прямой линией, которую любят рисовать на плакатах: предок → сын → внук → правнук.
Она выглядела скорее так: старик вернулся в почти опустевшую традицию → собрал подростков → государство объявило его занятие феодальной дрянью → старика травили → ученики тренировались как могли → старик умер → привезли другого родственника → тот добавил материал своей линии → ученики снова переработали полученное.
А теперь вернемся к четырем именам.
Чэнь Сяован.
Чэнь Чжэнлэй.
Ван Сиань.
Чжу Тяньцай.
Позднее их станут называть «четырьмя тиграми Чэньцзягоу», или «четырьмя великими стражами». Именно эти четверо во второй половине XX века сыграют огромную роль в превращении Чэнь из довольно локальной семейной традиции в международный стиль.
Вот вам история с хэппи-эндом. Человека чуть не убили за преподавание тайцзицюань. Через несколько десятилетий его ученики будут летать по всему миру и преподавать то самое искусство тысячам иностранцев. А Чэньцзягоу будет зарабатывать на нем деньги. История обладает довольно своеобразным чувством юмора.
А кому-то не повезло
Но хэппи-энд был не у всех. Старший сын Чэнь Факэ, Чэнь Чжаосюй, считался очень сильным мастером. После революции семья оказалась политически неблагонадежной из-за социального происхождения и прежнего положения. Чэнь Чжаосюй попал в заключение и умер в 1960 году, не дожив до пятидесяти. Его сыном был Чэнь Сяован — один из тех самых будущих «четырех тигров».
Получается жестокая семейная развилка. Дед, Чэнь Факэ, сделал чэньский тайцзицюань известным в Пекине. Один сын не пережил новую эпоху. Другой сын, Чэнь Чжаокуй, пережил ее с огромным трудом и позднее снова ездил преподавать семейное искусство. А внук Чэнь Сяован через несколько десятилетий стал одним из самых известных мастеров Чэнь на планете. Так традиции и «непрерывно передаются».
Человек с тридцатью семью движениями
Тем временем по другую сторону Тайваньского пролива разворачивается совсем другая история. Чэн Маньцин (郑曼青, Zhèng Mànqīng, 1902–1975) вообще был человеком довольно странным для роли международного миссионера боевого искусства. Художник. Каллиграф. Врач традиционной китайской медицины. Поэт. Преподаватель. И заодно ученик Ян Чэнфу. После победы коммунистов он уехал на Тайвань и создал там свою школу.
Но знаменитым его сделало другое. Он сократил длинную форму Ян примерно до тридцати семи позиций. То есть сделал, по существу, то же самое, что почти одновременно делало китайское государство на материке: взял длинный традиционный комплекс и сделал его короче и доступнее. Только один результат получил государственную печать КНР и стал «24 формами», а другой остался авторской ветвью Ян и стал «37 формами Чэн Маньцина».
А дальше произошло нечто еще более интересное. В 1964 году Чэн Маньцин приехал в Нью-Йорк. И начал учить американцев. Не китайскую диаспору — американцев. Это кажется мелочью только сегодня. Для традиционного китайского учителя середины XX века открыто преподавать иностранцам было далеко не само собой разумеющимся.
Его школа на Бауэри стала одним из главных мостов, по которым тайцзицюань попало в американскую культуру. И поэтому американское тайцзи 1960–70-х получило не пекинскую 24-форму и не современный Чэньцзягоу. Оно в значительной степени получило тайваньскую авторскую интерпретацию Ян, вывезенную из довоенного Китая. История снова разветвилась.
Норвежка, которая привезла тайцзи англичанам
А в Британии произошло еще забавнее. Одним из первых людей, всерьез принесших туда тайцзицюань, оказался вообще не китаец. Герда «Питт» Геддес была норвежкой. Во время Второй мировой войны она участвовала в норвежском Сопротивлении. После войны вышла замуж и оказалась в Шанхае, где познакомилась с тайцзицюань. После прихода коммунистов перебралась в Гонконг и продолжила там учиться. В 1950-е вернулась в Европу. А в начале 1960-х стала преподавать тайцзицюань в Лондоне.
Получается почти идеальная иллюстрация того, как распространяются культурные традиции. Китайское искусство выходит из материкового Китая через Гонконг, его получает норвежская женщина, пережившая европейскую войну, и именно она становится одним из первых его серьезных преподавателей в Англии.
Попробуйте нарисовать это прямой генеалогической стрелочкой.
Китай снова вспоминает, что тайцзицюань — это хорошо
Культурная революция в КНР заканчивается. Мао умирает. Начинается эпоха Дэн Сяопина. И отношение государства к традиционной культуре разворачивается почти на 180 градусов. С Дэном связывают знаменитую надпись: 太极拳好 — Tàijíquán hǎo. «Тайцзицюань — хорошо». Фраза замечательная хотя бы потому, что совсем недавно за то же самое можно было получить крайне неприятные для здоровья и благополучия последствия.
Начинается восстановление школ. Возвращаются публичные занятия. Развивается спортивное ушу. Государственная стандартизация тоже никуда не исчезает. После 24 форм появляются другие комплексы. В 1970–80-е создаются смешанные и соревновательные формы; впоследствии появляется международная 42-форма.
Возникает уже целая отдельная ветвь эволюции: тайцзицюань как стандартизованный спорт.
А рядом начинает возрождаться традиционное семейное тайцзицюань. И вот здесь особенно повезло Чэнь.
Из колодца — в международный аэропорт
В начале 1980-х в Чэньцзягоу начинают приезжать иностранцы, в том числе японские делегации. Которые вдруг проявили интерес к бедной хэнаньской деревне и ее традиции боевого искусства. И вдруг оказалось, что это можно вполне выгодно продавать. То самое, которое еще совсем недавно считалось феодальным пережитком.
Начинаются школы, соревнования, демонстрации, иностранные ученики. Местные и провинциальные власти включаются в процесс. А четверо учеников старого Чэнь Чжаопэя становятся международными знаменитостями. Чэнь Сяован годами ездит по миру. Чэнь Чжэнлэй создает огромную международную сеть. Ван Сиань и Чжу Тяньцай делают то же самое.
К XXI веку чэньский тайцзицюань преподают более чем в ста странах. Это настолько идеальный хэппи-энд, что его трудно было бы придумать. В 1960-е старого учителя обвиняют в том, что он собирает вокруг себя людей и передает феодальную семейную традицию. Полвека спустя его учеников официально чествуют за то, что они собрали вокруг себя миллионы людей и передали миру бесценную семейную традицию.
И наступил XXI век
Сегодня ситуация, пожалуй, еще интереснее. Одновременно существуют:
- традиционные семейные школы;
- потомки эмигрантских линий Тайваня, Гонконга, Малайзии и Сингапура;
- государственные спортивные формы;
- соревновательное ушу;
- оздоровительное тайцзи для пенсионеров;
- международные федерации;
- маленькие школы прекрасных учителей;
- огромные коммерческие организации;
- Чэньцзягоу как место паломничества;
- YouTube;
- онлайн-курсы;
- сертификаты «прямого ученика»;
- и, разумеется, последний настоящий мастер, который живет где-то в китайской деревне и никого не учит.
Кроме учителя вашего учителя. Настоящая традиция, как известно, публично не показывается. Настоящий фацзинь невозможно снять на видео. Настоящую внутреннюю работу иностранцам не дают. Настоящий мастер не участвует в соревнованиях.
Очень удобная конструкция. Чем больше тайцзицюань превращается в глобальный коммерческий продукт, тем дороже становится товар с этикеткой: «Это не коммерческий продукт».
Но я бы не стал заканчивать на издевке. Потому что среди всей этой ярмарки действительно существуют великолепные мастера. Есть хорошие школы. Сохранились старые формы. Восстанавливаются почти исчезнувшие линии. Люди сравнивают материалы, ездят друг к другу, выкладывают старые записи, переводят книги, спорят и иногда обнаруживают то, что еще двадцать лет назад было практически недоступно.
Интернет одновременно производит невероятное количество ерунды и впервые дает возможность человеку в Израиле утром посмотреть Чэнь Сяована, днем Ян Чжэньдо, вечером Хуан Синсяня, а потом открыть скан книги 1930-х годов и проверить, действительно ли они делают то, что, согласно семейной легенде, делал их прадед.
Такого инструмента исследования тайцзицюань раньше не было никогда. Поэтому я совершенно не уверен, что современное тайцзицюань хуже старого. Оно просто другое. Как было другим в 1930-м. А потом в 1956-м. И в 1976-м. И, скорее всего, в 1820-м тоже.
Пожалуй, единственное, что тайцзицюань действительно сохраняет с удивительным постоянством, — это способность непрерывно меняться, одновременно доказывая, что оно никогда не менялось.